В конце лета 1942 года неожиданно для японцев их оккупационные деньги на Филиппинах, которыми они владели уже несколько месяцев, начали стремительно обесцениваться. Японские солдаты с удивлением обнаруживали, что их месячного жалованья не хватает даже на кружку пива. Причиной тому был поток непонятно откуда взявшихся серебряных филиппинских песо, заполонивших рынки Манилы.
Каким-то образом серебро попадало даже к пленным в концентрационные лагеря. Американские заключенные покупали на эти деньги у японских часовых еду, одежду, медикаменты. При таком развитии событий их следующей покупкой могла стать свобода! Японцы поняли, что если они быстро не найдут источник серебра, то коррупция разъест всю систему управления на островах.
Откуда же взялось это серебро? «Все началось в первые месяцы 1942 года, когда сдача Филиппин стала неизбежной и члены филиппинского правительства и командование дислоцированных на островах американских войск решили спасать национальное богатство страны. В феврале на американской подводной лодке “Траут” было отправлено в Сан-Франциско золото в слитках на сумму около двух миллионов долларов и серебро на 360 тысяч долларов. Но вывезти оставшиеся 17 миллионов серебряных песо (по 50 центов каждое), лежавших упакованными в деревянных ящиках в стальном хранилище на Коррехидоре, не удавалось, противник быстро приближался, и времени оставалось совсем мало.
Двадцатого апреля американские офицеры прочертили на карте Манильской бухты две прямые линии через хорошо заметные ориентиры на берегу и получили точку их пересечения в заливе Кабалло, образуемом тонкой, загнутой оконечностью острова Коррехидор. Вода там была достаточно глубокой и неспокойной, чтобы помешать возможным спасательным работам противника. Здесь и решили затопить сокровища.
Капитан-лейтенант Джордж Дж. Харрисон, командовавший плавучими средствами в соседней бухте Ма-ривелес, собрал рабочую группу — дюжину матросов с затопленных в Манильской бухте плавучей базы подводных лодок “Канопус” и судна спасения субмарин “Пиджен”, большинство которых были водолазами. Харрисон сообщил им, что дни Коррехидора сочтены и что работу нужно делать быстро, и ночью.
Тяжелые ящики, вмещавшие по 6 тысяч песо каждый, были погружены на две плоскодонные баржи, которые затем отбуксировали к месту затопления. Там уставшие матросы стали спихивать свой ценный груз в воду. Процесс перемещения 425 тонн серебра на дно Кабалло Бэй занял десять ночей. Когда работа была закончена, Харрисон отпустил их, предупредив:
— Если вас захватят, не проговоритесь, что вы водолазы.
Шестого мая Коррехидор капитулировал. Среди пленных оказались и водолазы. Шесть недель спустя комендант лагеря для военнопленных в Кабанатуане, в 90 милях от Манилы, послал за старшиной первой статьи Моррисом Мо Соломоном.
— Нам известно, что вы водолаз, — сказал он. — А Манильская гавань засорена затопленными судами. Ее необходимо расчистить для возобновления судоходства.
Разведка японцев работала прекрасно. Кроме Соломона они “вычислили” помощников боцмана Вирджила Джагхеда (Кувшинную Голову) Соерза, Уолласа Панчи (Толстого) Бартона, П. Слима (Тонкого) Манна и еще двух опытных водолазов. Перед тем как пленные покинули Кабанатуан, с ними повидался капитан-лейтенант Фрэнк Дэвис, их бывший командир на “Пиджене”.
— Вы, конечно, понимаете, зачем на самом деле им понадобились, — сказал он. — Не позволяйте им добиться своего!
Американцы знали, что если японцы отправят их поднимать серебро, то им придется поднять для них часть или их расстреляют. И они решили, что отдадут его немного — столько, сколько нужно, чтобы отвлечь их внимание, а сколько смогут — утаят и передадут в лагерь, чтобы другие пленные смогли подкупить охранников и приобрести у них еду и лекарства. При этом они отдавали себе отчет, что рано или поздно их разоблачат и казнят за саботаж. Но шла война и это был шанс нанести врагу существенный вред.
По дороге в Манилу американцы заметили, как изменилось к ним отношение врагов. Улыбающиеся охранники в поезде раздали им всем сандвичи и сигареты. В Маниле их привели в чистую комнату в строении неподалеку от доков, где каждый получил во владение койку и запирающийся шкафчик. Воистину они теперь стали особо важными пленными!
В комнату, широко улыбаясь, вошел японец в поношенном гражданском костюме, очках с толстыми стеклами, с полоской седеющих волос вокруг обширной лысины. Он походил на персонажа из плохого шпионского фильма, но держался дружелюбно.
— Я — господин Есобэ, — высоким, мягким голосом представился он. — Мы будем работать вместе. Я уже немножко стар для ныряния, но у меня за плечами двадцать лет спасательных работ. Пойдемте познакомимся с нашим старшим офицером.Капитан Такиути встретил их на пристани. Это был молодой, любезный японец, происходивший из состоятельной семьи и хорошо говоривший по-английски. Он сообщил прибывшим, что в Коррехидоре им будет выделено под жилье просторное судно.Есобэ вместе с двумя охранниками показал пленным американское водолазное снаряжение, которое им удалось найти: несколько шлемов для ныряния на мелководье и две дюжины комплектов длинной, тяжелой нижней одежды. Работа предстояла опасная: стоило в таком шлеме наклонить голову больше чем на 45 градусов, как туда сразу набиралась вода и ныряльщик захлебывался. Мелководное снаряжение не было рассчитано на давление воды до 36 футов, а шланги на шлемах были такими старыми, что могли выйти из строя вместе с ныряльщиком на дне бухты.На судне, которое им отвели под жилье,— это была старая 60-футовая землечерпалка, пришвартованная у Северного пирса Коррехидора,— обитало еще шестеро филиппинцев, нанятых для обслуживания филиппинских же ныряльщиков, занимавшихся подъемом для японцев ящиков с серебром с конца мая. Из-под воды было извлечено уже восемнадцать ящиков на сумму 54 тысячи долларов. Как узнали американцы, эти ныряльщики никогда прежде не работали на такой большой глубине. Они слишком долго оставались на дне и очень быстро всплывали. В результате двое умерли в мучениях от кессонной болезни, и, когда третий потерял шлем и не смог подняться, оставшиеся филиппинцы отказались нырять, и японцы отправили их в тюрьму.
В ночь перед началом работ американцы собрались, чтобы обсудить ситуацию. Извлечение этих восемнадцати ящиков говорило о том, что и остальные могут быть подняты, и это обострило алчность врага. Было очевидно, что армия хотела присвоить себе всю заслугу добычи серебра, не желая поэтому привлекать для работ военно-морские силы. В связи с этим японцам пришлось мобилизовать на это дело военнопленных, которые решили теперь, что смогут добиться от них кое-каких уступок.Когда появился Такиути, водолазы заявили ему, что их поселили в настоящем свинарнике — его нужно почистить, отремонтировать и покрасить. Люди, которые заняты такой опасной работой, сказали они, нуждаются в уютных помещениях, где они могли бы полноценно отдохнуть.
— Отправляйтесь на берег и возьмите там все, что сочтете нужным, — ответил Такиути раздраженным пленникам. — Только поторопитесь, пожалуйста.
В горах хлама на Коррехидоре моряки подобрали массу полезного, и через несколько дней баржа, вычищенная и покрашенная, стала похожей на красивую яхту. Провели электричество, водопровод, поставили дровяную печку, оборудовали кабинет первой помощи, повесили книжные полки, а также отделили перегородками каюты и постелили ковер. (Что было совсем неплохо по стандартам жилья для военнопленных. Прежде этот ковер устилал кабинет генерала Макартура.)Едва американцы начали наслаждаться домашней жизнью, как появился Есобэ в сопровождении двух солдат и стал вежливо торопить их и филиппинцев погружаться на небольшое рыболовное судно. Они медленно обогнули восточную оконечность Коррехидора и, пыхтя, двинулись к бухте Кабалло. Американцы издалека увидели плоскодонную водолазную баржу, стоявшую на якоре точно над тем местом, куда они сбросили ящики с серебром! Через несколько минут после того, как они пришвартовались, к барже подплыл моторный катер, из которого вылез крупный, сурового вида бесстрастный японец. По его форме было видно, что он состоял в кемпе — особой, подобной гестапо, полицейской организации при армии. Они знали, что солдат можно было подкупить, но члены кемпе неподкупны, умны и никому не подотчетны в своих действиях — он мог просто застрелить их на месте.Первым делом особист прояснил ситуацию, дав понять американцам, что они будут поднимать со дна не корабли. Он поговорил с Есобэ, который затем подошел к ним и улыбаясь сообщил:
— Вам приказано достать серебро, утопленное здесь перед капитуляцией.
Американцы хотели было ответить ему, что ничего не знают ни о каком серебре, но, взглянув на агента кемпе, передумали.
У борта баржи покачивалось небольшое плоскодонное суденышко. С установленной на нем ручной лебедки в воду спускался толстый канат с похожим на пояс ремнем на конце. Когда ныряльщик находил ящик с серебром, он затягивал на нем этот ремень и два филиппинца наверху поднимали его.Соерзу предстояло нырять первым. Он надел шлем, пропустил шланг и спасательный леер справа под мышкой, взял в руки ремень подъемного каната и погрузился в воду. Вода была попеременно то теплой, то прохладной. Медленно и очень осторожно Соерз опускался по идущему вниз и удерживаемому там якорем толстому канату из манильской пеньки. Наконец его ноги коснулись песка и он встал. Некоторое время водолаз всматривался в дно вокруг себя — и вот увидел это!Возвышающиеся горой ящики находились в нескольких ярдах от него. Если враги только заподозрят, что серебро лежит все вместе такой кучей, они не допустят никакой задержки — опытные водолазы вытащат все ящики за несколько недель.Соерз стал размышлять: раз филиппинцы уже подняли восемнадцать ящиков, стало быть, японцы знают, что они стоят на правильном месте. Поэтому было бы разумно поднять сразу несколько ящиков, чтобы внушить доверие и получить время для разработки плана дальнейших действий. Он закрепил подъемный канат на ящике и дернул его три раза — сигнал филиппинцам тащить. Через пятнадцать минут Соерз поднялся на баржу. Сняв шлем, он ухмыльнулся — Есобэ и агент кемпе не обращали на него никакого внимания. Они оба находились на маленьком суденышке, отдавая команды взмокшим филиппинцам, перетаскивавшим ящик на корму. Агент кемпе старался держаться как можно ближе к серебру, всем своим видом давая понять, что будет защищать его до последней капли крови.
Следующим погружался Соломон, и он тоже прислал ящик. Третьим нырял Панчи Бартон, но он не прицепил к канату ничего.
— Ни черта не смог там найти, — сказал он Есобэ.— Наверное, уже все подобрали, что было поблизости.
— Попробуем еще, — ответил тот.
Когда они закончили работу в тот день и подошли к Северному пирсу, их встречал капитан Такиути с ветчиной и бутылкой виски. Из-под воды извлекли только 12 тысяч песо, но это было многообещающее начало.
На своей жилой барже американцы принялись готовить обед и составлять план. Два поднятых ящика основательно подмокли и уже начали гнить. При дальнейших погружениях им нужно будет выбрать среди ящиков наименее прочные и расшатать у них дно так, чтобы, когда их станут поднимать, тяжелые мешочки с серебром вывалились и рассыпались по дну. Тогда они смогут прихватить часть серебра с собой.
Мо Соломон взял несколько пар рабочих хлопчатобумажных брюк, отрезал штанины и сшил из них мешочки с завязками и веревками для привязывания к поясу. Водолаз должен был прицепить такой мешочек под нижнюю одежду перед погружением, на дне наполнить его песо, а поднявшись на баржу, передать товарищам, которые спрячут его под дождевиками, сложенными на палубе.
На следующий день первым нырял Слим Манн. Под одеждой он спрятал свайку для отделения у ящиков дна. Спустившись к ящикам, он отодрал от одного из них железные полосы и поддел дно с двух концов железной свайкой так, чтобы оно немного отошло. После этого он просигналил подъем и стал наблюдать. На полпути к поверхности ящик развалился и мешочки с серебром попадали на песок. Филиппинцы почувствовали исчезновение веса и снова опустили канат. Манн привязал другой полуразломанный ящик, и вновь мешочки с серебром упали на дно. После этого он воткнул свайку в песок и поднялся наверх.
На барже царила паника. Есобэ бегал по палубе как безумный — что случилось с серебром?! Неподалеку молча стоял агент кемпе и злобно глядел на Манна.
— Что за дьявольская работа! — притворно сердито закричал тот. — Эти ящики прогнили — они разваливаются, стоит к ним притронуться!
— Но ящики, поднятые вчера, были в полном порядке, — возразил Есобэ.
— Вчера нам повезло, — ответил Манн. — Посмотрите на те ящики — они же полны гнилой воды.
Есобэ вновь заходил по палубе, ломая руки и бормоча под нос:
— Мы должны работать лучше! Мы должны работать лучше!
Следующим нырял Бартон. Он набил свой мешочек до отказа песо, после чего привязал к канату целый ящик, чтобы успокоить Есобэ, и всплыл на поверхность в тот момент, когда его поднимали на пришвартованное к барже суденышко. Пока японцы осматривали ящик, Соломон отвязал его мешочек и сунул в прикрытое дождевиком ведро. Следующей была его очередь.