Да, это производило сильное впечатление, и эти вопросы повторялись ими впоследствии множество раз и запоминались до конца жизни. Ведь прибывшие на поиски поляки наверняка имели только очень скудные сведения о том, где следует искать спрятанное. Скорее всего, им был известен только примерный район захоронения да еще несколько чисто местных ориентиров. Но названия рек и ручьев давно поменялись, стоявшие ранее деревни несколько раз сгорали, а население переселялось помещиками в другие населенные пункты. Прочие приметы тоже могли сильно преобразиться. Посудите сами. За двести лет с 1610 года по 1812-й могло произойти все что угодно. Вырубались леса, по рекам строились новые плотины, за-пахивались старые курганы. И поэтому имевшие на руках только местные географические приметы поляки были вынуждены вести свои поиски только так, методом народного опроса. Других вариантов у них просто не было. Наверняка, при этом они и награду сулили немалую, и поэтому, расходясь по домам, потрясенные услышанным, крестьяне без устали повторяли про себя примерно такие строки: «Снято семь венцов с колокольни в землю погребом и тут 8 бочек Королевского положения, всякой бочки по 7 миллионов злата, между церковью и колокольней, полотнами заметано в 1,5 аршина».
Возвратимся теперь несколько назад и вновь зададим уже прозвучавший ранее вопрос. Кто же закопал столь грандиозные ценности и по какой такой причине это было сделано? Первая часть вопроса тесно увязана со второй. Почему? Так это же очевидно. Представьте себе, что начальник гитлеровского конвоя, перевозившего Янтарную комнату из Екатерининского дворца, вдруг решил бы посамовольничать и, вместо того чтобы привезти ее в Кенигсберг, решил бы закопать до лучших времен в близлежащем от очередного полустанка лесочке! Да его бы гестапо так долго пытало и мучило, что тот рассказал бы и о том, что незаконного делала его бабушка в молодые годы!
А ведь известно, что даже приблизительная стоимость «Клада Николы Лапотного» превышает стоимость янтарного чуда света в десятки, если не сотни раз! И тем не менее вывезенные из Москвы сокровища были захоронены как раз на полпути между уже поверженной Москвой и все еще осажденным Смоленском. Кто же отчаялся на подобную неслыханную дерзость, кто посмел провернуть столь потрясающую аферу? Чтобы не утомлять читателей слишком долгими рассуждениями, скажу сразу, что подозрения наши пали прежде всего на польского князя Льва Сапегу, в ту далекую пору занимавшего обширные пространства у реки Угры.
Только он, по нашему мнению, мог осмелиться оставить без вожделенной добычи законного польского государя и его сына Владислава, считавшегося номинальным правителем Московского государства. Кстати, последний и в Москве-то ни разу не был, но подпись свою и печать на документах тех лет ставил исправно. Поступить подобным образом Сапега мог только по одной причине — если он сам тайно метил на царский престол в Кремле и ни под каким видом не желал делиться драгоценной добычей с кем-либо еще, втайне рассчитывая с ее помощью осуществить свою крайне дерзкую идею. И, скорее всего, им же была даже придумана оправдательная легенда о том, что лошадей, перевозивших драгоценную поклажу, отравили в лесной глуши неведомые лиходеи. Ведь эти злоумышленники св-им актом злодейского саботажа просто вынудили его, несчастного, срочно спрятать награбленное в самом неподходящем для этого месте. Алиби за счет злодеев Сапега получил просто железное. Кстати сказать, ведь имелся и другой вариант кладовой записи, в котором этот эпизод отражен очень даже достоверно. Приведу достаточно емкий ее отрывок.
«В Москве, когда был король Вид (Владислав), его зять — Радзивилл в Москве, в то время (март 1610 года) была Москва заполонена. И насыпал из Государева погреба денег 77 повозок, отправил вперед на город Можай и тогда приехал Михаил Скотт (Шуйский) в Москву (13 марта 1610), то, устрашившись, король Вид уехал из Москвы на Можай и сколько людей захватил во обедни3 всех их порубил и угодника Николая полонил и паникадилу, что была перед Николаем царская, старинная, полонил (пограбил церкви) стал над ним много ругаться и отсек правое ухо и сказал, чтобы тебе караулить наших коней. И усмотрел угодник Божий Николай такое его надругательство и за оное их, поляков, переслепил и многих переморил, оставив только двух коней королевских. То, видя король такую против Угодника предерзость, и за то он дает нам (полякам) такое наказание, просить Угодника Николая дабы опять дал нам (полякам) прозрение пройтить на свою сторону в Польшу…
Конечно, написано несколько косноязычно, но понятно, что речь идет о массовом отравлении и людей и самое главное — тягловых животных. А ведь найти в тех местах новых лошадей было весьма проблематично. Население было перебито и ограблено теми же поляками задолго до марта 1610 года. От творимого захватчиками беспредела запустели и обезлюдели громадные пространства московской и смоленской земель.
И данная гипотеза вполне могла иметь место, но, возможно, это был просто слух, своеобразный отвлекающий маневр. Ведь политическая обстановка тех лет менялась так быстро, что коварный план Сапеги вполне мог и сработать. Сигизмунд был уже стар и плоховат здоровьем, его сын слишком молод и неавторитетен. Случись что-нибудь неожиданное, шальной снаряд или несвежая пища на царском столе, и в его руках окажутся и войска, и ценности, и готовое царство в придачу. Сапега наверняка рассчитывал усадить малолетнего Владислава на весьма неустойчивый польский трон, а самому уже без помех, по-свойски разобраться с погрязшей в пучине очередных междоусобиц Московией. Достаточно было слегка подтолкнуть ход истории в нужном направлении, и сейчас на карте мира присутствовала бы совсем иная Польша, с совсем иными географическими размерами и политическими амбициями.