Когда завернутые в лыко или лозу вещи были уложены в яму, их «закрыли» с помощью двух положенных сверху замков, прочитав, вероятно, при этом заклятие, должное вместе с ними уберечь клад от случайной находки. Находки замков в кладах не единичны, а иногда их дополняет или заменяет топор, призванный защитить клад и покарать грабителей.
Мысль о магическом назначении замков и ключей в кладах, как призванных «запирать» их была впервые высказана Н.П.Кондаковым. В своде Г.Ф.Корзухиной указаны 4 случая, когда в составе клада был замок, а в одном случае — два замка. Корзухина приводит и два случая наличия в кладах ключей. Однако, мнение Кондакова ею было бездоказательно отвергнуто, а факт наличия в кладах замков для Корзухиной остался «непонятным». С этим нельзя согласиться. На магическом назначении замков и ключей в жертвенных ямах XII-XIII вв., служивших местом свершения языческих обрядов, справедливо указывает И.П.Русанова. Показательно, что свершение магических обрядов с использованием замков и ключей имело место именно в XII-XIII вв., то есть тогда, когда были сокрыты и известные клады с ними. Одна их таких жертвенных ям была обнаружена и в Киеве. Б.А.Рыбаков также отмечает магическое назначение ключей-амулетов, использовавшихся в качестве привесок. То же касается и миниатюрных копий топоров-амулетов. Находки самих топоров также известны как в кладах, так и в жертвенных ямах.
По классификации Колчина, оба навесных замка из клада могут быть отнесены к модификациям типа В, появившимся в 30-40-х гг. XII в. и бытовавшим в Новгороде до начала XV в. Для Киева время их бытования следует ограничить XIII в.
Как отмечалось, клад с Владимирской, 12, резко контрастирует по своему составу с другими кладами из этой части города, зарытыми преимущественно в осаду 1240 г. Здесь известны клады богатые и бедные, но до сих пор не зафиксирован ни один сырьевой клад. И тем не менее, он своим происхождением обязан событиям декабря 1240 г.
Реконструируем время и обстоятельства его сокрытия. Водолей и блюдо, с учетом исторического контекста, достаточно определенно датируются XII-первой половиной XIII вв. К этому же времени относятся замки и случайно попавшая в яму при засыпке керамики. раскопками установлено, что место, где был зарыт клад, в XII-XIII вв. занимала усадьба, владелец которой, подобно киевскому князю Михаилу Всеволодовичу, успел покинуть город до прихода монголов. Маловероятно, что этот специфический клад был зарыт во дворе усадьбы, когда на ней бурлила жизнь.
А теперь обратимся к развитию самих событий декабря 1240 г. Как известно, относящая на 180 м от места зарытия клада Десятинная церковь стала последним оплотом защитников Киева, а ее стены, согласно Ипатьевской летописи, рухнули под тяжестью взобравшихся на хоры со своим имуществом горожан. Хотя версия такого разрушения Десятинной церкви уже давно скептически воспринимается исследователями, склонными считать, что ее стены прозаично сокрушили стенобитные орудия, но для нас в данном случае важен сам, не только вполне логичный, но и зафиксированный летописью, факт наличия в церкви сокровищ и вообще дорогих вещей, собранных практически со всего города.
Раскопки церкви проводились неоднократно в XIX и XX вв., однако ими так и не было выявлено то грандиозное разнообразие ювелирных изделий, оружия и просто дорогой утвари, которого следовало ожидать. Единственный достоверно зафиксированный «клад», найденный при раскопках 1939 г., обнаружен в тайнике — нише под центральным нефом, из которой двое осажденных пытались прорыть подземный ход наружу, но были погребены заживо рухнувшими стенами церкви, вместе с находившимися при них вещами. Очевидно, из такого же тайника под алтарем церкви происходит и огромный клад посуды и украшений, обнаруженный в 1842 г. Таким образом, все сокровища, найденные на месте Десятинной церкви, выявлены в подземных тайниках, о существовании которых мало кому было известно. Но куда же делись остальные вещи?
Вне сомнений, о их скоплении в церкви догадывались и сами воины Батыя, а разрушение ее стен сделало это очевидным и именно они были первыми, кто приступил к разбору руин церкви в поисках оружия и драгоценностей. Но завоеватели вскоре покинули город и эти работы продолжило окрестное население, искавшее среди пожарищ и руин не только сокровища, но и просто полезные в быту вещи. Вероятно, эти поиски заметно оживились весной 1241 г., когда сошел снег и опасность окончательно миновала. Среди этих «кладоискателей» был и человек, зарывший клад на Владимирской, 12.