9 июня 1702 года в можайскую приказную избу явился местный житель Герасим Васильев и сообщил, что в городе близ торга и двора посадского человека Василия Лукьянова собрались многие люди, роют землю и «ищут денег». Воевода Петр Савелов тотчас поехал к тому месту, где «денег ищут и деньги берут». Оказалось, что извет Герасима Васильева оказался вполне справедливым: в указанном месте воевода нашел сборище разного рода людей, расковыривавших пятачок земли у двора посадского человека Васьки Лукьянова.
Остановив самовольные раскопки, воевода приказалрыть землю случившимся поблизости «служилым людям», которые в присутствии воеводы собрали «денег 16 алтын, а те деньги старинные». Часть денег, найденных раньше/ остались у находчиков клада. В ходе дальнейших поисков перерыли весь пятачок «до матерой земли» — на семь аршин поперек, и на два аршина в глубину, и на этом месте нашли «старинных денег и денежек 12 алтын, да в том же месте из земли вынули малый избный жернов. А… окромя тех 12 алтын ничего не сыскали». Неясно, сколько монет было в кладе, но, судя по всему, не более двух сотен.
Схожий случай имел место в Шацке в 1645 году. Здесь до воеводы Бестужева дошел слух, что в Казачьей слободе на Соломенной горе казак Евдоким Карев пахал «под репу» несколько лет не паханную землю и распахал клад старинных серебряных монет. Сбежавшиеся слобожане в мгновение ока растащили рассыпавшийся по пашне клад. Посланные воеводой сыщики по монетке вытрясали клад из жителей слободы, пока наконец не собрали «23 алтына 2 деньги» — около 70 штук. Несмотря на все старания воеводских посланцев, многие попрятали свои находки, жалуясь сыщикам, что, мол, спрятали, да забыли, куда — «схоронили те деньги у себя на дворе, и ныне тех денег найти не умеем, и того места не узнаем». Найденные монеты оказались «неведомо какие, нерусского дела», а по предположению воеводы — татарские.
Разрядный приказ в Москве, куда поступали дела о кладах, в большинстве случаев предписывал задержанных отпустить из тюрьмы «от пристава и с порук, и впредь кто станет находить, и у тех не отымать, и им продаж не чинить, а кого заделили при разделе клада, — не обделить».
Многочисленные факты стихийного кладоискательства дали правительству повод для издания специальных по становлений относительно кладов. При Петре I правительство объявило все клады собственностью государства. В царствование Екатерины II Указом от 28 июня 1782 года право собственности владельца земли было распространено на все богатства, сокрытые в ее недрах, в том числе и на клады. Это положение было закреплено в Жалованной грамоте дворянству. В 1803 году последовало разъяснение Сената о том, что «клад без позволения владельца земли не только частными лицами, но и местным начальством отыскиваем быть не может». А Свод гражданских законов 1832 года окончательно сформулировал положение о том, что «Клад принадлежит владельцу земли», причем в пояснении было объяснено: «Клад есть сокрытое в земле или строении сокровище». Это же положение вошло во все последующие Своды законов и сохранялось неизменным до 1917 года. В ряде местностей, например, в Полтавской и Черниговской губерниях, существовало местное законодательство в отношении кладов. В частности, здесь кладоискатель имел право на половину клада, найденного им на чужой земле. Другая половина отдавалась владельцу земли.
Широкое распространение кладоискательства во второй половине XIX века, зачастую связанное с разрушением памятников археологии и истории, вынудило правительство принять меры, ограничивавшие бурную деятельность искателей сокровищ. Тремя циркулярными предложениями, в 1866, 1883 и 1884 годах, Министерство внутренних дел предлагало губернаторам на местах «ни под каким видом не допускать кладоискательствва и неизбежного от того разрушения памятников древности». При этом министерские циркуляры обращали внимание губернаторов «на непохваяьную роль в этом деле городских управ, которые предпринимают кладоискательства, поручая притом раскопки лицам, совершенно невежественным в археологии».