Обычай замуровывать клады в стены каменных церквей в Новгороде, вероятно, был весьма распространен, так как известен еще один подобный случай: в 1524 году в стене Пятницкой церкви при ремонтных работах было случайно обнаружено замурованное «сокровище древних Рублев новгородских литых 170, а полтин 44».
Особенной страстью к кладоискательству отличалась сестра Петра I, царевна Екатерина Алексеевна. Она держала при себе баб-ворожей, которые по ее приказу якобы видели сны про клады, а потом царевна посылала по их указаниям на те места людей: узнав, что за 220 верст от Москвы на дворе одного крестьянина в хлеву, под гнилыми досками, стоит котел денег, царевна послала туда «для взятья кладу» дворцового сторожа, наняв подводы и охрану для вывоза денег. Клад, однако, не нашли. В другой раз царевна отправила приближенных женщин в поисках клада в полночь на кладбище разрывать могилы. При ней состоял некий костромской поп Григорий Елисеев, который хвалился, что может определять местонахождение кладов по имеющимся у него особым «планетным тетрадям». По приказу Петра I все эти «укащики» кладов были подвергнуты сыску и оказались, при ближайшем рассмотрении, обманщиками: сам поп Гришка Елисеев признался, что у него были «планетные тетрадки» и что он «по планетам клады узнает, а царевне говорил обманом, взятки ради».
Подобно печерским монахам и попу Елисееву, не брезговали заниматься поисками кладов и лица духовного звания. Этому весьма способствовало поверье, что при кладо-искании желательно присутствие священника, так как клады зарывались со страшными заклятиями и охранялись нечистыми духами. В 1890-х годах, недалеко от деревни Большие Угоры в Костромской губернии, клад собралась рыть целая толпа крестьян во главе со священником, дававшим указания, как надо, благословясь, рыть и брать клад. Потребовалось вмешательство полицейской власти, чтобы разогнать охваченную «золотой лихорадкой» толпу. А в 1752 году священник села Помаева Буинского уезда Симбирской губернии Кирилл Михайлов решил во что бы то ни стало добыть клад, зарытый в овраге между По-маевым и деревней Атяшкиной. Вооружившись крестом и Евангелием от бесовского наваждения, священник, отличавшийся необыкновенной смелостью, отправился на пред полагаемое место клада и принялся копать, но страшные привидения так напугали его, что он бежал, со страху забыв на месте и крест, и Евангелие.
Весьма распространенным занятием было кладоиска-тельство в крестьянской среде. Сколько семей разорилось на этом — хозяйство запущено, а все силы брошены на поиск эфемерного клада. Иногда «золотая лихорадка» охватывала целые деревни и даже несколько селений. Поиск кладовых записей, приметных мест и раскопки самих кладов нередко занимали целый рабочий сезон: вместо того, чтобы пахать и сеять, мужики сбивались в артели до трехсот человек и покидали деревни. Начисто срывали древние курганы, перекапывали городища, ворочали приметные камни. Около 1890 года крестьяне села Ильинского Мака-рьевского уезда и ближайших деревень решили во что бы то ни стало отыскать клад, на который имелась запись в виде разбойничьего письма. Целую весну пробродили по лесу, отыскивали приметы, ходили к ворожцу, копали по ночам. Собирались артелями человек по двести, но ничего не нашли. Неудачу объясняли тем, что не было согласия в артели — каждый думал только о своей наживе в ущерб другим.
О быте и заботах охотников за кладами повествуют дневниковые записи одного из алатырских кладоискателей, посвятившего всю жизнь этому ремеслу:
«Задумал я добыть клад в Большой Яме и пошел в город Саранск к ворожцу; у него переписаны были все клады, где сыскать. Купил вина, подпоил его, и дал он мне писульку, как достать деньги в Кладовых стрелицах. Иду я из Саранска, и повстречался мне грамотный человек, писарь не писарь, Бог его знает. «На-ка, мол, батюшка, прочитай, что написано в грамотке!» Он прочитал, оглядел меня с головы до ног и разорвал писульку: «Старый, говорит, ты черт, на старости каким ты делом занимаешься, души не жалеешь!» Да как плюнет мне в рожу — и уехал.