«Искатели кладов преимущественно бывают из простого народа, склонного, по неразвитости, к суевериям и предрассудкам», — писал в 1896 году один ученый человек. Только того не знал ученый человек, что у нас в России даже цари, князья, вельможи и духовенство занимались «по наущению диавола» отысканием кладов. Кладо-искательство на Руси всегда было популярным занятием: несмотря на дурную репутацию кладов, в любителях приключений и просто хищниках у нас никогда недостатка не было.
Упоминания о кладах встречаются уже на первых страницах русской истории. Главный торговый путь Древней Руси — «путь из варяг в греки» — на всем своем протяжении, от Балтийского моря до Черного, отмечен многочисленными кладами VIII—XI веков. Византийские и скандинавские источники говорят, что славяне «скрывали свое имение, как воры», зарывая драгоценности в землю, когда отправлялись на войну.
Об одном из самых ранних фактов кладоискательства на Руси сообщается в Киево-Печерском патерике, составленном в XI веке. Печерский монах Федор увидел во сне видение: в некоем месте зарыт большой клад. Придя в указанное в видении место — в одну из лаврских пещер, — он начал копать и наткнулся на клад «латинских сосудов», в которых хранилось «злата и сребра бесчисленное множество». Увидев сокровища, Федор счел, что это черт искушает его богатством, и снова зарыл клад, но уже в другом месте. О находке узнал великий князь Киевский Мстислав Святополкович, который приказал схватить монаха и доставить его к себе.
— Верно ли говорят, что ты нашел клад? — спросил князь монаха.
— Да, я нашел клад, и он спрятан мною в пещере, — отвечал Федор.
— А что это за пещера и много ли там, отче, золота, серебра и посуды? —j допытывался князь.
— Эта пещера служила кладовой у варягов, и посуда там латинская. Поэтому пещера и ныне зовется варяжской. Золота же и серебра там неисчислимое множество.
Понятно, что простодушный ответ монаха только разжег в князе алчность. Он начал требовать от инока, чтобы тот указал местонахождение сокровищ. Но Федор утверждал, что забыл то место, где закопал клад.
— Вспомнишь! — зловеще пообещал князь и приказал
сковать монаха по рукам и ногам, ввергнуть его в узилище
и три дня держать там без хлеба и воды. Но монах упрямо
твердил: «Не помню». По приказу князя монаха-кладоис
кателя жгли на костре, пытали дымом. Другого монаха, Василия, которому Федор открыл тайну клада, князь собственноручно «поразил» стрелой из лука. Оба монаха умерли в мучениях, так и не указав местонахождение клада.
В свое время была высказана гипотеза, что на самом деле князь допытывался у монахов, где спрятана монастырская сокровищница, желая поправить за ее счет свои финансовые дела. Как бы то ни было, этот рассказ свидетельствует о том, что клады уже в XI веке вызывали на Руси неподдельный интерес в самых разных слоях общества.
По одной из легенд, на средства, найденнные в кладе, будто бы был основан Ростовский Авраамиев монастырь: бес, желая насолить благочестивому старцу Авраамию Ростовскому, материализовался в образ воина и, явившись к великому князю Владимирскому, доложил, что будто бы Авраамий нашел на великокняжеской земле «сосуд медян, в нем множество сосудов златых и поясов златых, и чепей» и что на это сокровище, которому «не можно и цены уставити», Авраамий устроил монашескую обитель. Князь, поверив бесовской выдумке, приказал схватить подвижника и привести к нему, но при дознании у Авра-амия из всего имущества оказалась одна власяница.
Царь Иван Грозный, по рассказу летописца, собственноручно отыскал клад, замурованный в стене новгородского Софийского собора. Прибыв в Новгород, царь «неведомо как уведал казну древнюю, сокровенную», по преданию — скрытую в стене собора его строителем, князем Владимиром, внуком Владимира Святого. Об этом кладе неизвестно было никому, «ниже слухом, ниже писанием», поэтому источник информации о кладе так остался невыясненым. Царь, приехав ночью в собор, «начал пытать про казну ключаря софийского и пономарей много мучил», но несчастные ничего не ведали о кладе ни сном, ни духом. Не добившись от них толку, царь стал подниматься по лестнице, которая вела «на церковные полати», и наверху, остановившись, вдруг приказал ломать стену. Из замуровки просыпалось великое сокровище: древние слитки в гривну, и в полтину, и в рубль. «Насыпав» клад в возы, царь отправил его в Москву.