Информ кладоискатель
Библиотека кладоискателя в помощь искателю сокровищ.
Затонувший город
Затонувший город
Предполагается, что город этот мог существовать шесть тысяч лет назад, за полторы тысячи лет до ...
Статьи о кладах Фотоотчёты и фотоархив находок Интересное видео и видеотчёты о кладах Форум кладоискателей Блоги кладоискателей Старинные карты Аукцион Наша гостевая книга Контактная информация
| Нашим читателям | В избранное |
В Саратовской области ходит много легенд, былин и песен о лихом разбойнике Кудеяре. Читайте статью Клад разбойника Кудеяра. Если вам посчастливилось найти ценности, роясь на принадлежащем вам земельном участке, то вы становитесь собственником всего обнаруженного, а отнюдь не 25 % Закон о кладах в РФ.Тонна "сечевого" золота до сих пор лежит в донской земле. Хабор.ру. Сайт для настоящих кладоискателей! Фото и видеогалерея, форум, много полезной информации. Магазин металоискателей и снаряжения.Пожалуй, всем тем, кто так или иначе интересуется судьбой сокровищ, вывезенных Наполеоном из сгоревшей Москвы будет интересна статья Железный обоз императора.
Меню:
Разделы статей:
Поиск по сайту:
Новости:

13.9.2009: Новая фотогалерея.   Время собирать камни. И сверлить в них дырки!
22.6.2009: Запуск блогов   Открыть свой блог на нашем сайте можно по адресу Регистрация блога кладоискателя.
Блоги запущены в тестовом режиме.
16.5.2009: Новый раздел   статей кладоискателю на заметку.
24.4.2009: Новое видео   о сокровищах у берегов Гайаны

22.4.2009: Новая фотогалерея
  История одного копа
металлоискатели в москве
Наши партнёры:
Клуб поисковиков и кладоискателей www.habor.ru


Мерцающее золото короля Вида
Мерцающее золото короля Вида
Немного найдется среди кладоискательских легенд историй столь грандиозного масштаба, как та, о которой я сейчас хочу вам рассказать. Ко всему прочему она связана с легендарными российскими сокровищами, буквально канувшими в лету примерно 400 лет назад! Такие невероятно живучие в веках и потрясающие воображение все новых и новых поколений легенды можно легко пересчитать по пальцам одной руки. И если прибавить ко всему сказанному многотонную массу захороненного на западе от Москвы имущества, то вы понимаете, что оставить без внимания столь завлекательный рассказ о золоте иноземного короля ни один российский кладоискатель просто не в состоянии.
Скажу честно и без каких-либо оговорок. Клад короля Вида, именуемый в данной статье еще и как «Клад у Николы Лапотного», действительно настолько грандиозен, что считать его нужно не на бочонки и даже не на возы, а прямо на КамАЗы!
С чего же начать? Вопрос далеко не праздный, поскольку столь много разных событий еплелись в этом почти мифическом эпизоде нашей истории, что и целой книги для его описания будет недостаточно. И для экономии времени начать мне придется почти что с самого конца головоломной истории, хотя бы скупо осветив события, происходившие незадолго до ее завершения.
Завершалось мучительно долгое Смутное время, отягощенное разорительным польским нашествием. И в Ярославле самопровозглашенное земское правительство, возглавляемое князем Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым, приняло решение об избрании нового царя, «природного государя». Его надо было избирать всенародно, всем «собором» с представителями «от всей земли». Но в московской казне не оказалось не то что Денег, но и царских регалий, торжественная коронация без которых была просто невозможна. Сокровища разграбили захватили, и следы многих ценностей затерялись навсегда...
С начала XVI1 века царская казна испытала на себе все перипетии Смутного времени. Немецкий наемник Конрад Бус-сов, служивший не только царям, но и «воровскому» атаману Болотникову, говорил, что истощение казны началось еще во время Бориса Годунова. В те годы повального голода царь вынужден был раздавать до 500 000 копеек в день. Самозванец, сменивший Годунова на троне, тоже особо не скупился и щедро оплачивал услуги и польского наемного воинства и донского казачества. И Исаак Масса, и Конрад Буссов, и другие очевидцы позднее представляли целые реестры ценных вещей и драгоценностей, отправленных Лжедмитрием в Польшу в качестве подарков своей невесте и будущему тестю. Только эта часть сокровищ, оказавшихся за пределами страны, обошлась казне в 200 000 гульденов. Самому себе самозванец повелел сделать трон из серебра с позолотой, опирающийся на серебряных же львов.
С приходом Лжедмитрия к власти в царской казне насчи-тывалось примерно 500 000 рублей. Когда же его свергли, там обнаружили всего лишь 200 000. Бояре, не зная, как отчитаться, в недоумении разводили руками: «Черт его знает, куда он раскидал (деньги) за один год».
Еще большую тягость испытала казна в годы правления Василия Шуйского. Все соплеменники в один голос сообщали в своих записках о немыслимых тратах этого царя на формирование, снаряжение и содержание войск, направляемых сначала против восставших под предводительством Болотникова, а потом и против Лжедмитрия II (Тушинского вора). Василий Шуйский, как, впрочем, и его предшественники, постоянно просил помощи у монастырей и не только деньгами, но и золотыми и серебряными сосудами. Правда, денег на войну все равно не хватало.
Однако тот факт, что Василий обращался к царским закромам, не подтверждается ни одним приказным документом той поры. Похоже, что полякам и явным недоброжелателям царя Василия Шуйского было выгодно приписать растраты именно ему. К последним свидетелям относились дьяк Иван Тимофеев и келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын. Каждый из них имел к царю свои претензии. Первого по царскому указу перевели из столицы в Новгород, понизив статус и тем самым уязвив его самолюбие. Второй был недоволен тем, что царь слишком много взял из монастырской казны. Иное дело, если в разфаблении кремлевских богатств принимали участие польско-литовские интервенты. От этих всего можно было ожидать.
Уже позднее, после освобождения Москвы, дьяками мос-ковских приказов был составлен своеобразный «отчет» о расходах царской казны на содержание польских и немецких наемников с 1611 по 1612 год. По нему значилось, что жалование иноземным войскам выплачивалось не только деньгами, но и золотыми сосудами, ювелирными украшениями и ценностями московских монастырей.
Как только поляки обосновались в Кремле и повели себя как хозяева, они тут же попытались наложить руку на «государеву казну»- Сам пан Гонсевский предлагал Сигизмунду III выгодное дело: прислать в Москву мастеров монетного дела и перечеканить имеющееся в Кремле серебро и золото в польские деньги. Вырученная от этого сумма могла бы покрыть не только многочисленные задолженности наемному воинству, но и принести немалый доход польскому королю.
По каким-то причинам королевские монетчики в Россию не прибыли, и поэтому жалованье наемникам решили выплачивать «натурой» — захваченными золотыми и серебряными изделиями. Некий Николай Мархоцкий вспоминал впоследствии: «Нашк, обуреваемые жадностью, не пощадили и Господа Иисуса (золотая статуя, весом, наверное, в 30 000 червонных золотых), хотя некоторые предлагали отослать его в целости в Краковский замковый костел — в дар на вечные времена. Но получив «Иисуса» из московской казны, наши разрубили его на куски и поделили между собой. Такая практика получила название «залога в уплату жалованья».
+++++++++++++++++
Воинским частям Гонсовского, покидавшим Москву в конце 1611 года, вместо денег выдали: «корону, подаренную императором Максимилианом московскому великому князю Ивану, и ту, что приказал изготовить Лжедмитрий» (обе короны в дорогих каменьях), посох «из единорога*, концы которого были Украшены каменьями, «царское сехшо, тоже с каменьями». Столь же ценным был и залог, полученный солдатами Сапеги: «две крытые золотом и украшенные каменьями шапки, которыми москвитяне обычно коронуют своих царей, скипетр и держа-ВУ5 — тоже золотые и в каменьях».
Таким образом, мы видим, что из казны и царских покоев были вывезены даже основные царские регалии. О том, что по-ляки вывозили с собой коронационные регалии, сообщал тот же Конрад Буссов. Он писал, что содержимым сокровищницы были оплачены услуги польского королевского воинства до 1612 года. На это ушло семь царских корон, три скипетра, из них один — из цельного рога единорога и очень богато украшенный рубинами и алмазами, и множество редких драгоценностей.
Картина опустошения поляками казны и царской сокровищницы постепенно вырисовывалась: вывезено и украдено было немало. Но, несмотря на алчность, разграбить до конца накопленные веками сокровища захватчики так и не смогли- На это у них не хватило ни времени, ни сил. И все же значительная часть царских сокровищ оказалась утраченной, и это в скором времени подтвердилось.
Вот в такой обстановке и был спрятан один из крупнейших и ценных кладов. Начну рассказ о нем, пожалуй, с того момента весны 1610 года, когда польские завоеватели заняли московский Кремль и ряд других ключевых районов столицы Российского государства. Помимо политических и военных преимуществ, они получили и чисто материальные выгоды. Мало того, что ими были ограблены сотни богатых домов весьма состоя-тельных горожан, польские оккупанты получили прямой доступ к набитым закромам как кремлевской сокровищницы, так и не менее солидным ценностям многочисленных московских храмов! И надо сказать, незваные гости не подвели, пограбили на славу. Обоз численностью в 973 повозки, доверху нагруженный добычей, двинулся на запад вместе с отступающими из Москвы поляками...
Приведу наглядный пример из так называемой 2-й кладовой записи, дошедшей до наших дней благодаря стараниям краеведа и историка А.Н. Величкрва. Текст записи взят из его книги «Предания о кладах Гжатского уезда», изданной в 1880 году.
«Я отправил из Москвы с разным добром 973 подводы в Калужские ворота на Можайск. Из Можайска пошел я старой дорогой» на Смоленск, остановился не дошедши Медынских и Вяземских округ. Остановился на Куньем Бору; речка течет из ночи на зимний восход, а имя этой речки Маршевка. И потом я велел русским людям на Куньем Бору сделать на суходоле каменную плотину, плотину глиною велел смазать, а в ней положил доску аспидную и на ней написано, где что положено шедши из Москвы до Можайска»,
Осмыслим, что именно написано в этом небольшом отрывке. Во-первых, обратим внимание на сам тон записки. Чувствуете, как написано? «Я отправил», «Я велел», «Я положил». Комментарии, как говорят, тут излишни, писал явно не простой солдат или даже старший офицер. Писал человек» облеченный верховной властью над перевозимыми ценностями, и уж как минимум начальник самого верховного ранга в польской армии. Кто бы это мог быть? Молва приписывает эти строки польскому королю Сигизмунду III. По другой версии, они были написаны Григорием Отрепьевым (Лжедмитрием № 1). Но так ли это? В то время король Сигизмунд был безвылазно занят осадой Смоленска и быстренько сгонять в Москву за тысяче-подводным обозом был просто не в состоянии. Не те были тогда времена, не те были тогда царственные манеры. В те времена государи самолично возглавляли военные походы и покинуть лагерь своих войск могли только при непосредственной опасности для своей жизни. Григорию Отрепьеву тоже было не с руки заниматься меркантильными вопросами, поскольку вся его призрачная власть висела в тот момент буквально на волоске. Ему следовало не ценности куда-то ташить, а шкуру свою оберегать. Тогда кто же оставил нам сии записи?
Легенда повествует о том, что они якобы были скопированы с медной доски, хранящейся в каком-то Варшавском соборе. Позвольте в этом факте очень сильно усомниться; Хранить подобного рода записи, да еще и в местах массового скопления народа — дело безрассудное, если не сказать глупое. Даже если и была такая памятная надпись сделана на память для потомков некоего знатного шляхтича, то ее должны были хранить пУШе глаза в самом тайном подвале фамильного замка и за самыми прочными запорами. Нет, нет, тут делог мне кажется, совсем в другом. Вспомним в связи с этим, когда подобные сведения появились в открытой печати. Появились они только в 1880 году! Собраны же они были еще раньше, в 1835! А какие события происходили перед этим в Гжатском уезде, в которых, Та* или иначе, засветились поляки? Вспомнили? Нашествие Наполеона, ну конечно же! Не забудем теперь упомянуть и тот Факт, что в составе наполеоновской антанты на Россию двигался и польский корпус! Так вот в чем дело, оказывается! Потомки тех шляхтичей, что двести лет назад прятали на Куньем Бору украденные их прадедами сокровища, вернулись в составе этого корпуса в Россию и предприняли попытку их отыскать. И этот поворот сюжета, мне кажется, весьма вероятен. Более вероятен, как никакой другой!
Посудите сами. Не могли крестьяне без бумаги и карандашей 224 года хранить в памяти легенды о том, как некогда поляки зарывали многотонные клады. Нет, это совершенно исключено. А вот вспомнить прокламации, которые всего 24 года назад зачитывали в деревнях и селах потомки тех, кто данные клады зарывал, могли вполне. Не будем забывать, что память на подобные события у нашего народа была просто отменная. Событий в деревнях было мало, ни радио, ни газет, ни телевидения тогда не было и в помине. То, что о существовании многочисленных кладов было официально объявлено новоявленными оккупантами на деревенском сходе, было тогда сродни вселенскому потрясению.
— В нашей-то глуши, — перешептывались крестьяне, — да такие безумные сокровища, да почти под нашими ногами!!!
+++++++++++++++++
Да, это производило сильное впечатление, и эти вопросы повторялись ими впоследствии множество раз и запоминались до конца жизни. Ведь прибывшие на поиски поляки наверняка имели только очень скудные сведения о том, где следует искать спрятанное. Скорее всего, им был известен только примерный район захоронения да еще несколько чисто местных ориентиров. Но названия рек и ручьев давно поменялись, стоявшие ранее деревни несколько раз сгорали, а население переселялось помещиками в другие населенные пункты. Прочие приметы тоже могли сильно преобразиться. Посудите сами. За двести лет с 1610 года по 1812-й могло произойти все что угодно. Вырубались леса, по рекам строились новые плотины, за-пахивались старые курганы. И поэтому имевшие на руках только местные географические приметы поляки были вынуждены вести свои поиски только так, методом народного опроса. Других вариантов у них просто не было. Наверняка, при этом они и награду сулили немалую, и поэтому, расходясь по домам, потрясенные услышанным, крестьяне без устали повторяли про себя примерно такие строки: «Снято семь венцов с колокольни в землю погребом и тут 8 бочек Королевского положения, всякой бочки по 7 миллионов злата, между церковью и колокольней, полотнами заметано в 1,5 аршина».
Возвратимся теперь несколько назад и вновь зададим уже прозвучавший ранее вопрос. Кто же закопал столь грандиозные ценности и по какой такой причине это было сделано? Первая часть вопроса тесно увязана со второй. Почему? Так это же очевидно. Представьте себе, что начальник гитлеровского конвоя, перевозившего Янтарную комнату из Екатерининского дворца, вдруг решил бы посамовольничать и, вместо того чтобы привезти ее в Кенигсберг, решил бы закопать до лучших времен в близлежащем от очередного полустанка лесочке! Да его бы гестапо так долго пытало и мучило, что тот рассказал бы и о том, что незаконного делала его бабушка в молодые годы!
А ведь известно, что даже приблизительная стоимость «Клада Николы Лапотного» превышает стоимость янтарного чуда света в десятки, если не сотни раз! И тем не менее вывезенные из Москвы сокровища были захоронены как раз на полпути между уже поверженной Москвой и все еще осажденным Смоленском. Кто же отчаялся на подобную неслыханную дерзость, кто посмел провернуть столь потрясающую аферу? Чтобы не утомлять читателей слишком долгими рассуждениями, скажу сразу, что подозрения наши пали прежде всего на польского князя Льва Сапегу, в ту далекую пору занимавшего обширные пространства у реки Угры.
Только он, по нашему мнению, мог осмелиться оставить без вожделенной добычи законного польского государя и его сына Владислава, считавшегося номинальным правителем Московского государства. Кстати, последний и в Москве-то ни разу не был, но подпись свою и печать на документах тех лет ставил исправно. Поступить подобным образом Сапега мог только по одной причине — если он сам тайно метил на царский престол в Кремле и ни под каким видом не желал делиться драгоценной добычей с кем-либо еще, втайне рассчитывая с ее помощью осуществить свою крайне дерзкую идею. И, скорее всего, им же была даже придумана оправдательная легенда о том, что лошадей, перевозивших драгоценную поклажу, отравили в лесной глуши неведомые лиходеи. Ведь эти злоумышленники св-им актом злодейского саботажа просто вынудили его, несчастного, срочно спрятать награбленное в самом неподходящем для этого месте. Алиби за счет злодеев Сапега получил просто железное. Кстати сказать, ведь имелся и другой вариант кладовой записи, в котором этот эпизод отражен очень даже достоверно. Приведу достаточно емкий ее отрывок.
«В Москве, когда был король Вид (Владислав), его зять — Радзивилл в Москве, в то время (март 1610 года) была Москва заполонена. И насыпал из Государева погреба денег 77 повозок, отправил вперед на город Можай и тогда приехал Михаил Скотт (Шуйский) в Москву (13 марта 1610), то, устрашившись, король Вид уехал из Москвы на Можай и сколько людей захватил во обедни3 всех их порубил и угодника Николая полонил и паникадилу, что была перед Николаем царская, старинная, полонил (пограбил церкви) стал над ним много ругаться и отсек правое ухо и сказал, чтобы тебе караулить наших коней. И усмотрел угодник Божий Николай такое его надругательство и за оное их, поляков, переслепил и многих переморил, оставив только двух коней королевских. То, видя король такую против Угодника предерзость, и за то он дает нам (полякам) такое наказание, просить Угодника Николая дабы опять дал нам (полякам) прозрение пройтить на свою сторону в Польшу...
Конечно, написано несколько косноязычно, но понятно, что речь идет о массовом отравлении и людей и самое главное — тягловых животных. А ведь найти в тех местах новых лошадей было весьма проблематично. Население было перебито и ограблено теми же поляками задолго до марта 1610 года. От творимого захватчиками беспредела запустели и обезлюдели громадные пространства московской и смоленской земель.
И данная гипотеза вполне могла иметь место, но, возможно, это был просто слух, своеобразный отвлекающий маневр. Ведь политическая обстановка тех лет менялась так быстро, что коварный план Сапеги вполне мог и сработать. Сигизмунд был уже стар и плоховат здоровьем, его сын слишком молод и неавторитетен. Случись что-нибудь неожиданное, шальной снаряд или несвежая пища на царском столе, и в его руках окажутся и войска, и ценности, и готовое царство в придачу. Сапега наверняка рассчитывал усадить малолетнего Владислава на весьма неустойчивый польский трон, а самому уже без помех, по-свойски разобраться с погрязшей в пучине очередных междоусобиц Московией. Достаточно было слегка подтолкнуть ход истории в нужном направлении, и сейчас на карте мира присутствовала бы совсем иная Польша, с совсем иными географическими размерами и политическими амбициями.
+++++++++++++++++
Но вернемся к нашим баранам, я хотел сказать бесчисленным повозкам, из которых только с казной было 77 штук (считайте, как минимум, тонн 30 разменной монеты); Свой коварный план хитрый граф наверняка задумал, как только принялся готовить обоз с добычей к отправке. Недаром, прибыв на место заложения кладов, он прежде всего соорудил целую плотину, в которой схоронил одну-единственную, но совершенно бесценную для него вещь — памятную доску с указаниями того, где и как была спрятана большая часть вывезенной из Москвы добычи. Тут же напрашивается вопрос о том, какова же была эта часть, что была заботливо попрятана им на пути между столицей и заштатным Можайском? Думаю, что по массе она составляла не менее двух третей от вывезенного поляками добра. И в самом деле, зачем далеко увозить то, что потом опять придется возвращать на место? Но все же основные денежные, или, как теперь говорят, золотовалютные ценности он волок с собой до конца, пока не нашел подходящее место для их сокрытия.
Поскольку клад планировалось сделать «до востребования», (кто же мог подумать, что поляки вернутся в эти места только через двести лет), было выбрано место с очень высокой насыщенностью местных географических привязок. Каковы же были первостепенные приоритеты для кладоустроителей прошлых лет? Их несколько, и о них подробнейшим образом написано в кладовых записях, собранных к 1880 году. Записей-то действительно было несколько, но некоторые моменты в них оставались со-вершенно неизменными. Во всех документах и устных изложениях обязательно присутствовал некий центр, возле которого и разыгрывалась исследуемая нами кладоискательская драма. Этим центром был некий погост «Николы Лапотного», около которого и зарывал свои многочисленные клады «польский король»! Вот как об этом пишется в одной из записей.
«Есть погост Николая Чудотворца, яже зовомый Никола Лапотный, и от него еще погост Святого мученика Георгия, в трех Гретах один от другого. У погоста Николая Чудотворца имеется речка Хворостянка (она же Маршевка), а другая Гремячка.
В устье оного погоста третья речка, Чсрнитинка из болота из черных местов».
Но речк — это еще не все, о чем упоминается в стародавних свидетельствах. Тут же имеются и следующие опорные привязки; курганы, искусственные валы и плотины, межевая грива, колодец с источником, крупное скопище меченых валунов, особым образом проложенная дорога из Москвы в Смоленск. Эх^ вернись те же поляки за спрятанным добром лет этак через 5— К), никаких трудностей с поисками они бы не имели. Но они вернулись туда только через двести лет! А все вышеназванные топонимические названия были давно и прочно либо позабыты, либо уже исчезли с лица земли. Сгорели деревянные храмы, были переименованы многочисленные речки, а приметные валуны новые поселенцы растащили на фундаменты. И, несмотря на то, что зарыто было несколько десятков тонн ценностей, об их сушествовании никто и не догадывался, О кладах ведь знали только ушедшие на запад поляки, местные же жители, вернувшиеся в разоренные места через много лет, не имели о них ни малейшего представления.
Теперь настала самая пора вкратце перечислить общее количество самих захоронений, упомянутых в книге Величкова, и показать заодно, из чего они состояли. Поскольку масса запрятываемого была безмерно велика, ее, разумеется, разделили на несколько частей.
Итак, читайте, уважаемые, и удивляйтесь.
1. Медные деньги — несколько тысяч
2. 8 бочек королевского злата
3. 25 винных котлов серебра
4. Котел бражный с серебряной посудой
5. 10-ведерная бочка золотых червонцев
6. 8 бочек церковной утвари
7. 6 винных котлов серебра
8. 2 котла серебра
9. 3 котла битых золотых талеров (разрезанных на кусочки)
10. 4 котла битых талеров и другие деньги
11. Бочонок золотых в кипучем колодце
12. Сундук с прибором стола Государева
13. Котельчик серебра солдатский
14. Поклажа солдатская,

Подобных размеров захоронений на своей практике почти и не припомню. Разве только хитро спрятанная перед штурмом Казани сокровищница Казанского царства? Впрочем, о ней разговор пойдет у нас особый, а сейчас давайте вернемся под славный Можайск. Заметим себе, что каждый из указанных кладов имел чрезвычайно тщательно описанную привязку к конкретной местности. Вот, например, очень характерная запись все из той же кладовой записи № 2.
«По конец каменной плотины в ямищу на три сажени от-ступил к востоку, воротясъ против солнечного течения, с казной наполненные рядом поставили под одну доску. А крышки чугунными досками* взятыми от трубы в чанах, вдвое ряда кирпичами заклали, землей засыпали, дерном затоптали».
Смотрите, как все четко и доходчиво описано. В конце плотины вырыта большая яма в шести метрах от края, и чтобы ее отыскать, требовалось отступить именно к востоку.
Или вот еще один перл из той же оперы.
Место пруда была ситка Государева, а пониже плотины зарыто 25 кубов, снято с винной ситки, и насыпаны серебром».
+++++++++++++++++
Спешу тут же разъяснить еще одну причину, почему граф Сапега решил устроить грандиозное захоронение именно в данном месте. Не только храмом и погостом (постоялым двором) была известна выбранная им местность Кроме всего прочего, там еще стоял и государственный винокуренный завод! Да, да, именно там, у многократно упомянутой в записи каменной плотины, вдалеке от жилых строений только и могло размещаться подобное производство. И Сапега был этому факту чрезвычайно рад. Почему? Так все же предельно очевидно. Имея огромное количество рассыпных и малоразмерных ценностей, он со-вершенно не имел подходящей для их захоронения тары. А тут такое счастье ему внезапно подвалило — целый винокуренный завод! Там ведь стояли и перегонные кубы, и бродильные чаны, и крышки к ним имелись чугунные. Или вы думаете, что он все это железное добро с собой из Москвы тащил? Да ничего подобного! Он только ценности с собой волок, и только их.
Вот он тут и встал поблизости от заводика самогонного и начал из непрочных мешков, кулей и коробов все свое добро пересыпать в очень удобную, а самое главное, долговечную тару. Расчет у него был самый элементарный. Если ссыпать серебро и золото просто в земляные ямы, то потеряешь при раскопках весьма значительную их часть. A с железных кубов и чугунных чанов ни одна монетка на сторону не укатится. Так они все и похоронили. Причем точно отмечая не только место каждого конкретного захоронения, но и его содержимое, а также технологию заложения каждого из них!
Читаем далее для примера.
«Еше велел сделать, перешедши речку на выезде, пониже каменной илотины. венеи врьп, в нем поставлено 6 котлов винных, насыпал серебра, накидал плитами и сверху угольями засыпал, да к той дороге из Можайска в Смоленск через ту речку Маршсвку. той берега круты, то на выезде перестрел: на запад в сторону стоит курган, в том кургане поставлен сосуд церковный в восьми бочках зарыл...»
Ну согласитесь же, ведь перед нами просто идеальное руко-водство к действию. Из данной немудреной фразы опытный поисковик выудит просто массу полезнейшей информации. Смотрите. «Перешедши реку на выезде». Три слова, а как много в них смысла! Стало быть, в те далекие времена речку, на ко юрой стояла плотина, почему-то преодолевали вовсе не по ней. Где-то чуть ниже по течению был сделан специальный транспортный переезд, и именно там за рекой был вкопан венец, в который и поставили чаны. Момент интересный, и его обязательно нужно взять на заметку. Да, чуть не забыл! Что такое венец, вы, я надеюсь, себе представляете. Это основная обвязка русской избы, собираемая, как правило, из 4 рубленных в «дапу» толстенных бревен. Размеры венцов и до сих пор делают немаленькие. 4x6 или 5x6 метров — обычное дело- Ощущаете, какие внутри них были поставлены чаны» если в такой венец их влезло только 6 штук! Теперь о кургане. Как только мы преодолеем Маршевку по «персстрелу» (искусственное сужение русла реки), то с западной стороны увидим курган, под которым (или рядом с ним) зарыты бочонки с серебряной посудой.
Теперь, когда вы наверняка прониклись грандиозностью дан-ного кладоискательского проекта, поставим перед собой самый главный для поисковика вопрос: «Где же находится эта клятая речка Маршевка, на которой до сих пор стоит каменная плотина, где раньше возвышалась церковь Николы Лапотного, где рассыпаны большие валуны, стбят невысокие курганы и сделаны искусственные насыпи на мокрых лугах? И где же лежат все эти безумные как по массе, так и стоимости ценности?»
Ведь чтобы в течение всего одного дня найти такие многотонные массы цветного металла, нам требовапось всего-то ничего — точно соотнести название мифической Маршевки с названием хоть какой-нибудь реки на современной карте. Но вот как раз с этим-то вопросом у нас и начались основные проблемы. Впрочем, все проблемы были легко разрешимы, если бы только удалось выяснить, где именно 400 лет назад располагался Куний Бор. Но как нам искать его теперь? Ни на одной, лаже самой старой карте такой объект не значился. А рек, речек и ручьев на Гжатских землях и теперь видимо-невидимо. Как же выбрать из них одну-едииственную? Ту самую заветную речку Маршсвку? Не знаете? А ведь если прочитать чуть-чуть повнимательнее славную кладовую запись № 2, то путеводная ниточка возникает в наших руках, словно по волшебству.
Читаем вместе с вами и двигаемся к разгадке тайны так же, как некогда и сам Щлиман двигался за сокровищами Приама, ю есть не отступая ни на шаг от исторического текста.
«Я отправил из Москвы с разным добром 973 подводы в Калужские ворота на Можай. Бывши в Можае 9 дней запряженных (добирался до Можайска девять дней). Из Можая пошел я Старою Смоленской дорогою на Смоленск. Становился в третьей упряжке, не дошедши Медынских и Вяземских округ. Остановился на Куньем Бору. Речка течет из ночи на зимний восход, а имя той речки Маршевка. И потом я им велел, русским людям, на Куньем Бору сделать на суходоле плотину. Велел на конце каменной плотины из одной стороны ископать яму» сделать ее глубоку, и в яме поставить обруб дубовый и в той плотине, в яме поставил 6 котлов винных серебра и покрыл их пли-!ами и велел засыпать угольями, а сверху землей и каменьем мелким...»
Получается, что обоз с ценностями двигался как до Можайска, так и после него очень и очень медленно. По нашим расчетам получалось, что, когда первые подводы уже становились иа постой, последние только-только начинали движение! Таким образом, средняя скорость движения всей этой неспешной кавалькады равнялась примерно 10—11 верстам в сутки.
+++++++++++++++++
Вам что, смешно? А мне нет. Поскольку перед нами ока-За-чся прекрасный ориентир для уточнения и дальнейшего про-Дг*ижения наших многотрудных поисков! Ведь одну поисковую координату мы уже как бы знали — Старая Смоленская дорога. А пересчет дней на пройденные обозом от Можайска километры вполне мог дать вторую! Конечно, нужно иметь в виду и то. что по мере продвижения обоз сокращался в размерах (часть поклажи прятали по ходу дела) да и выучка возниц несколько повышалась. Но все равно больше 14 верст в сутки обоз одолеть не мог, и этот факт значительно продвинул нас вперед. Ведь нам было известно, что после Можайска транспорт с сокровищами двигался до пресловутого винокуренного завода ровно три дня. Оставалось только найти карту с нанесенной на ней Старой Смоленской дорогой и дело можно было считать наполовину сделанным. Но едва мы начали поиски заветной карты, как довольно быстро выяснилось, что Старая Смоленская дорога № 1, это совсем не та Старая Смоленская дорога № 2, по которой в свое время двигался Наполеон. Пришлось разыскивать еше более старые географические карты, примерно соответствовавшие началу XVII века. После длительных изысканий оказалось, что некогда действительно существовал хитро петлявший по России тракт, который проходил гораздо южнее современной Минской автострады. Вот по нему-то нам и предстояло курвиметром отложить три раза приблизительно по 12— 14 верст, чтобы хотя бы ориентировочно попасть пальцем в за-ветное место на карте.
Такой замер был, естественно, незамедлительно сделан и наши возбужденно дышащие носы вкупе с дрожащими от волнения пальцами заскользили по пожелтевшей бумаге. Первую остановку после Можайска обоз несомненно сделал в Ельне. Вторую в Преснецово. А где же третью-то, самую для нас важную? Очень быстро наши указательные пальцы уткнулись в деревню, носящую гордое имя — Ивакино! А рядом с ней (о Боже, где были раньше наши глаза!) располагалась и другая деревенька, называемая как-то уж очень и очень знакомо, а именно — Лопатино!!! А еще чуть в стороне виднелся и жирный типографский крест, обозначающий церковь. Сомневаться не приходилось. Данное Лопатино наверняка было как-то связано со стародавним храмом Николы Лапотного, на месте сожжения которого была впоследствии воздвигнута современная каменная церковь.
Чтобы выяснить ее родословную, мы бросились к компьютеру. Слава, слава Интернету! Через несколько минут удалось выяснить, что церковь, названная в честь святого Дмитрия Со-лунского. была построена в 1814 году. Да к тому же это место подозрительно близко находится как от Медынского так и от Вяземского районов. То есть прямо в буквальном смысле по писаному тексту, взятому из кладовой записи, не допуская ни малейшего отклонения от ее сути и буквы!
Прошло еще некоторое время, и более подробная карта района будущих поисков легла на стол перед нами. И тут совершенно неожиданно открылись такие детали, о которых мы до той поры даже и не догадывались, В одной из строк кладовой записи мы уже несколько раз подряд читали следующую малопонятную фразу, относящуюся к церкви Николы Лапотного: «Въезд и выезд в одни ворота, и Судоносинные прудки челночком».
— Что еще за прудки, — недоумевали мы. — какой еще выезд? Но, всмотревшись в более подробную карту, мы быстро поняли, о чем идет речь. Оказалось, что современный храм стоит недалеко от речки, а вдоль нее.., вот чудеса-то из чудес, явственно просматриваются два небольших прудика, расположенных один за другим. То есть как бы челночком! Ура! Опять стопроцентное совпадение! Да еше эта речка с прудиками текла строго с запада на северо-восток. Значит у нас еше одна удача. Помните, куда текла речка Маршевка? Она текла-таки с ночи на зимний восход, то есть как раз с запада и поворачивала на северо-восток! Казалось, удача идет нам прямо в руки, и горсти «битых таперов» уже оттягивают наши изрядно погашавшие карманы.
Оставалось сделать самое малое — приехать на теоретически вычисленное место и с помощью хотя и старых, но все еше наложных приборов установить достоверность сокрытой в кладовой записи истины. Так мы впоследствии и поступили. Добравшись до Ивакино, мы первым* делом принялись производить рекогносцировку местности. Да-а-а, очень многое удивительнейшим образом соответствовало заученным почти наизусть строкам просто идеально. Но были и непонятные провалы и "^стыковки. Однако не буду торопиться и, как и положено в историях такого рода, начну за здравие. Самое замечательное наше достижение состояло в том. что мы почти сразу установи, почему раньше никто не ездил по каменной плотине, правда, теперь по ней был проезд, но сама-то старинная плотина едва-едва выглядывала из-под мошной современной громадной плотинищи, которая возвысилась над старой, не раз чиненной дамбой метров этак на пять. А раньше старая плотина просто была столь низка и при этом так неудачно упиралась в восточный, очень высокий и крутой берег, что взобраться по нему на телеге, запряженной одной лошадью, было просто немыслимо! Нашли мы, разумеется, и кусочек Старой Смоленской дороги, которая действительно проходила в паре сотен метров ниже старой плотины. Правда, ни курганов, ни гривы с десятиведерной бочкой червонцев, ни вала на мокром лугу нам отыскать так и не удалось, но мы утешали себя тем, что за 400 лет здесь могли много чего поперекопать, да и вообще снести с липа земли.
+++++++++++++++++
И вот, думая, что место захоронения, как минимум, дюжины грандиозных кладов наконец-то найдено, я приступил к своему привычному и даже рутинному делу — отысканию самих несметных сокровищ. Час шел за часом, одно за другим обследовались так изумительно четко описанные в записи золотоносные места, но, кроме большого количества техногенного лома советских времен, нам не попадалось абсолютно ничего. В конце концов, почти потеряв надежду хоть на какие-то находки, мы понуро повесив головы, двинулись к полуразрушенному храму, сиротливо возвышающемуся на краю деревни. Уж там-то мы твердо рассчитывали на успех. Еще бы! В привязке к церкви мы имели в запасе целых два могучих, многосоткшюграммо-вых захоронения. Это были пресловутые «восемь бочек королевского злата» и «многие тысячи медной монеты*. Не сказать, чтобы нам были уж очень нужны эти медные «тысячи», но хотелось хоть как-то подтвердить выдвинутую и, казалось бы, так четко обоснованную поисковую гипотезу.
карта
Но, увы! Прочесывание местности, прилегающей к храму, да и самих развалин церковных не дало нам ровным счетом ничего, за исключением обломков дореволюционной конной косилки да приличной груды железных обломков непонятного назначения. Ни злата, ни серебра, ни даже меди. Полный крах всех надежд! Но самое обидное состояло даже не в том, что мы не обнаружили ничего ценного. Мы ведь приехали вовсе не за этим. А в том, что мы не нашли даже грандиозных ям, которые непременно должны были остаться в тех местах, откуда более удачливые наши коллеги вытащили безумное количество «кубов», «чанов» и «бочек» с драгоценным содержимым. А они наместах раскопок должны были остаться непременно. Вот я, например, не раз находил куда как более скромные ямки от столь же скромных и многочисленных наполеоновских кладов. Но заметьте, с тех пор тоже ведь почти двести лет минуло, а они все еще сохранились. А здесь мы должны были наткнуться ну просто на громадные котлованы, а отыскали только старые немецкие окопы да блиндажи времен Второй мировой. Обидно, досадно* но... ладно. Тут ведь как в любом поиске — каждый раз встречаешься с неизвестностью лицом к лицу, и каждый раз до последнего мгновения непонятно, за кем будет победа в очередной схватке со старыми тайнами нашей потаенной истории.
Что же помешало нам отыскать «Клад Николы Лапотного»? Возможно, мы изначально слишком понадеялись на имевшиеся в нашем распоряжении тексты и бросились на скоропалительные поиски, соблазненные некоторыми совпадениями естественных географических ориентиров с ориентирами легендарными. Возможно и другое. Король Влад, князь Радзивилл, князь Сапега или кто там еще оказались несколько умнее, чем мы считали, и укрыли вывезенные из Москвы сокровища более хитро и тщательно. Возможен также и вариант того, что крестьяне, поведавшие старозаветные предания краеведу Велич-кову, не мудрствуя лукаво, просто связали старинную кладовую легенду со знакомыми им с детства привычными русскими пейзажами. Вариантов, как говорится, множество.
Но давайте как-нибудь еще раз вернемся к загадке «Николы Лапотного». Никто не спорит с тем, что отыскать даже такой массивный клад неимоверно трудно. Однако кто сказал, что мы менее настойчивы в поиске, чем люди, некогда скрывавшие сокровища со всем искусством маскировки заветных тайников? Раз нами не выявлено ни положительного, ни отрицательного результата в районе деревни Ивакино, то, стало быть, поиски надо продолжать в других районах и все же надеяться на успех в будущем. Ведь вероятность захоронения вывезенных поляками ценностей именно в данном районе весьма велика!
Авторы A.Г. Косарев Е.В. Сотсков
Оставить комментарий
Имя*:
Коментарий*:                

               

           
Введите
цифровой код *:

Rambler's Top100 Русская монета | top 100
| Карта сайта | Архив новостей | Наши баннеры | Наши партнёры |
2007-2009 © | Kl1.ru
Информ Кладоискатель